Connect with us

Miami-Me Magazine

Александр Котт: «Трагедия в Спитаке объединила народы»

Александр Котт

Art

Александр Котт: «Трагедия в Спитаке объединила народы»

В ноябре 2018 года в нескольких городах США прошли премьерные показы фильма «Спитак» – драмы, повествующей о страшном землетрясении в Армении, произошедшем в 1988 году и унесшем жизни десятков тысяч человек. Фильм «Спитак» был выдвинут Арменией на премию «ОСКАР» 2019 ГОДА в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Журнал Miami Me встретился с режиссером картины Алексадром Коттом, чтобы поговорить о трагедии и о съемках фильма.

– Александр, есть ли уже отзывы о фильме от очевидцев того землетрясения?

– Вы знаете, самый волнующий, скажем так, показ был в Армении. Потому что эта трагедия так или иначе коснулась здесь каждого и для нас очень важно было, как примут фильм в Ереване. И фильм приняли действительно хорошо. Очень как-то по-настоящему. Скажем так, мне удалось, как мне кажется, поймать точную интонацию тех событий. Очень важно было не уйти в открытую эмоцию, а рассказать историю немножко со стороны, с холодным сердцем. Более того, приняли хорошо и обычный зритель, и кинематографисты Армении, потому что было решено выдвинуть наш фильм на премию «Оскар» от Армении. Очень многие зрители в Армении говорят: «Да-да», что так и было. Это самая главная оценка.

Какая история вас больше всего поразила, когда вы изучали материалы о землетрясении? Какая история была самой драматичной? Может, есть история и со счастливым финалом?

– Я смотрел много хроники, встречался с очевидцами. И, в общем-то, у нас был такой кастинг: я не просил актеров сыграть ту или иную сцену из фильма, я просил вспомнить и рассказать о тех событиях 30-летней давности. И по тому, как человек рассказывал, что вспоминал, я делал выбор, кого он будет играть. И, конечно, эти воспоминания и поразили, и вдохновили, и помогли. Потому что актер, который знает, о чем он играет, помнит то состояние, он не будет фальшивить. Больше всего меня поразила история о том, что люди радовались, когда находили своих. Радовались, когда находили своих близких, уже мертвых, но находили. Потому что была возможность их похоронить. Люди улыбались, когда находили своих близких под завалами. Вот это поразило больше всего. Радость от того, что нашел умершего близкого. Это первое, а второе… Стоп. Какая самая счастливая история? Вы знаете, там был такой сахарный завод, и патока растеклась по городу и попала куда-то под завалы. И, в общем, была история мальчика, который прожил там два или три дня, и его вытащили, но он был весь в этой патоке и не хотел вылезать из сладкого. И он все время питался этим сладким, потому что патоки было сколько угодно. И не хотел вылезать. Такую историю мне рассказали. Мы вставили сцену, когда мальчик сидит в подвале с вареньем. И, не думая, о том, что происходит наверху, просто ест свое любимое варенье.

– В процессе работы над фильмом вам удалось спустя 30 лет после землетрясения, как и тогда, в момент реальной трагедии, объединить людей разных национальностей на съемочной площадке. Как по-вашему люди, не зная языка, находили, спасали и помогали друг другу в момент трагедии?

– Вы знаете, тогда же в Армению стала приходить помощь из всех стран, из всех союзных республик. В республиках все говорили по-русски, а там итальянцы, французы, немцы, американцы, швейцарцы. Огромное количество стран приехало помогать в Армению. К сожалению, трагедия вдруг объединила всех. Я вот, когда снимал, думал, неужели только трагедия способна объединить. Был такой Вавилон, и все общались, без слов понимали друг друга. Ну и потом, они приехали не разговаривать, есть вещи, которые не требуют перевода. Вот дом, вот завал. Надо вытаскивать, разбирать эти завалы. Это же все очевидно на любом языке. Мне кажется, что это не тот случай, когда надо что-то переводить. Все и так понятно.

– Роль главного героя Гора в фильме исполнил Лерник Арутюнян. Почему вы остановили свой выбор именно на нем? На эту роль было много претендентов, прежде чем вы утвердили Лерника?

– Пробовались многие, но я никак не мог найти главного героя. Лерник был утвержден изначально на другую роль, тоже довольно интересную. Но это какое-то невероятное стечение обстоятельств: мы уже начали снимать, и я понял, что Лерник – это наш герой. Я его просто как-то не рассмотрел на пробах, и он неожиданно для самого себя и для меня стал главным героем. Скажем так, я увидел, как он играет эпизод, и понял, что вот он и есть наш главный герой, которого должен играть Лерник. Он не очень хорошо говорит по-русски. Старался, учил текст и как-то все переживал по-настоящему, что он не говорит по-русски. Но ему знание русского языка и не потребовалось, потому что вот есть его герой и есть прилагаемые обстоятельства. И есть дело, которым он занимается.

– Реальная история, которая попала в сценарий, о том, как заключенные были выпущены из тюрьмы, чтобы помочь после землетрясения, и потом все вернулись обратно. Вы можете представить себе такую ситуацию в наши дни?

– Да, это очень известный эпизод, когда начальник тюрьмы выпустил, по-моему, 126 человек зэков на разбор завалов, и все они вернулись, все до одного. Я думаю, сейчас, во-первых, нет такого человека, который поставит на карту свою репутацию. С какой стати он будет рисковать? Я имею в виду начальника тюрьмы. А второе – я не уверен, что все вернутся обратно. Мир сегодня другой, циничный. И совершенно другое воспитание.

– Фильм создавался при содействии Министерства культуры России и Министерства культуры Армении, а также телеканала «Россия-1». Это как-то повлияло на сюжет фильма? Приходилось убирать какие-то моменты из первоначальной версии сценария по причине того, что какая-либо из сторон не захотела освещать определенные факты или события в картине?

– Это такая настоящая российско-армянская со-продукция, потому что, с одной стороны, это трагедия, которая произошла в Армении, поэтому без Армении невозможно и неправильно было бы это делать. С другой стороны, это трагедия, которая произошла в Советском Союзе, коснулась всех союзных республик, потому что в этот момент все в каком-то едином порыве пришли на помощь. Несмотря на то что Советский Cоюз уже разваливался, это была та самая дружба народов. Сейчас это звучит очень странно, а тогда вдруг это чувство возникло. И никакого давления ни со стороны телеканала«Россия-1», ни со стороны Министерства культуры России, ни со стороны Министерства культуры Армении не было, потому что… Ну, как можно подстраиваться под чьи-то там интересы? Все заинтересованы в том, чтобы все было рассказано максимально правдоподобно и максимально честно. Что касается цензуры, то скорее у меня была такая внутренняя, моя личная цензура. Она заключалась в том, чтобы не играть в поддавки со зрителем. Чтобы с ним не заигрывать. Мы сознательно ушли от самого землетрясения, от этого «аттракциона». Это первое. И второе – там у каждого есть своя правда. Так много там всего происходило, но обо всем рассказать не могли и, в общем, задачи такой не было, поэтому я выбирал максимально точные эпизоды, которые в этой камерности создадут масштаб происходящего.

А вообще, армяне нам очень помогали. Более того, все артисты массовых сцен были из Армении, и для них было очень важно принять участие в фильме и как бы отдать дань памяти тем, кто там остался, либо вспомнить тех, кто участвовал в спасении. Для них важно было участие в этом фильме, потому что у всех было личное отношение к происходящему. Приходилось многим отказывать, потому что мы старались не брать очень пожилых, чтобы им не было тяжело на съемках. Ведь съемки — это целый день на морозе из дубля в дубль. Просто личное участие, личное соучастие, личное сочувствие к тем событиям вдохновляло людей на съемки. Для армян это действительно очень личная трагедия.

– Известно, что, когда произошла трагедия, люди «уходили в себя», смеялись, начинали чем-то заниматься, но не плакали. Как вы можете объяснить этот факт?

– Люди, которые приезжали туда, не плакали, не было паники, потому что, во-первых, ко всему быстро привыкаешь, во-вторых — на эмоции не было времени. Надо было работать, работать, работать, разбирать завалы. И… какой-то появляется смех… все это посреди гробов… не в них дело… безумие. Это была просто защитная реакция организма на увиденное. Защитная реакция человека. Ну, а в принципе, все эмоции уходили на второй план, сначала надо было работать и доставать тех, кто еще жив.

– В массовых сценах фильма «Спитак» снимались непрофессиональные актеры. Это действительно были люди, которые пережили трагедию? Сложно ли было работать ежедневно с сотней непрофессиональных артистов?

– В массовых сценах снимались артисты массовых сцен, практически все, кого, как минимум, коснулась эта трагедия, либо те, кто или был там, или поехал на помощь, но равнодушных на площадке не было. Актер массовых сцен – это очень тяжелая работа: целый день на морозе за очень небольшие деньги, но люди рвались, чтобы отдать дань памяти тем событиям, которые происходили 30 лет назад. Вы знаете, было, с одной стороны, легко работать, потому что люди проявляли огромное желание. С другой стороны, я постоянно боролся с вот этой открытой эмоцией, которая у них была, потому что как только они оказывались в декорациях, многим казалось, что они вернулись в то время, и важно было эту эмоцию чуть-чуть «притушить», чтобы «слушать тишину».

– Использовались ли в фильме какие-то особые выразительные средства, возможно методы съемки, чтобы передать зрителям эмоции героев, характер трагедии?

– Вы знаете, мы сразу решили снимать ручной камерой, чтобы быть ближе к зрителю, чтобы не делать из кино такие «картинки», чтобы было ощущение документальности, поэтому главное стилистическое решение – это, конечно, ручная камера. А весь подземный мир, наоборот, статичный, красочный, в отличие от земли, где все в цементе. Внизу камера у нас двигается плавно, а все что происходит на земле во время разборов завалов и, если можно так сказать, путешествия в город, то все это сделано ручной камерой.

– Вас всегда интересовала тема мира и войны, которую вы уже как-то раскрыли в фильме «Брестская крепость». В процессе работы над фильмом «Спитак» вам удалось как-то по-новому для себя раскрыть эту тему?

– Вы знаете, в общем, эта тема больше не про мир. Когда я говорю, что это кино про мир и войну, я имею в виду, что война произошла, и в ней никто не виноват. Ну, то есть, в «Брестской крепости» был враг, который напал, здесь же никто ни на кого не нападает и, в общем, это стихия. Тут несколько историй, которые меня очень зацепили, и мне важна эта тема родины, потому что человек уехал в поисках лучшей жизни и возвращается домой, туда, где его корни. Это про поиск себя, наверное. И вторая тема – дружба, как ни странно. К сожалению, только трагедия смогла объединить столько разных, непохожих друг на друга людей. В отличие от фильма «Брестская крепость», где рассказывается про мир, в который вдруг приходит война, тема фильма «Спитак» – это «землетрясение» внутри человека: что с ним происходит, когда ему надо сделать выбор. Когда он должен найти своих родных, которых он сам потерял. У нас в фильме Гор ищет свою семью, а в результате семья находит его.

– Александр, поделитесь с нами вашими творческими планами. Над чем сейчас работаете?

– Сейчас я готовлю исторический проект про седьмую симфонию Шостаковича и ее исполнение в блокадном Ленинграде.

Беседовала Олеся Хамзина
ФОТО: Кинокомпания «Телесто»


Continue Reading
You may also like...
Click to comment

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

десять − девять =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

More in Art

To Top