Connect with us

Miami-Me Magazine

Лина Красноруцкая: звездная карьера в теннисе и работа с детьми

Family

Лина Красноруцкая: звездная карьера в теннисе и работа с детьми

Она ворвалась в профессиональный взрослый теннис уже в 15 лет, став до этого первой ракеткой мира среди юниоров и победив на юношеском Открытом чемпионате США (US Open-1999). В 17 лет впервые дошла до четвертьфинала турнира “Большого шлема” – Открытого чемпионата Франции (Roland Garros-2001), войдя в “десятку” самых юных спортсменок, которым когда-либо покорялось подобное достижение. Она – одна из немногих теннисисток, которые одинаково успешно выступали в одиночном и парном разрядах, а также миксте – соревнованиях смешанных пар (полуфинал Wimbledon-2003 с Еленой Дементьевой и финал US Open-2003 с канадцем Даниэлем Нестором). Официальный сайт Женской теннисной ассоциации (WTA) предлагает произносить ее фамилию по-английски как «Kraz-no-root-SKEYE-ah». Поднявшись на 25-ю строчку мирового рейтинга среди женщин, в 2005 году, уже в 21 год, она неожиданно завершает карьеру после череды травм. С тех пор Лина Красноруцкая посвящает себя семье и работе с детьми на теннисном корте. В Майами, куда известная теннисистка переехала несколько лет назад, она открыла собственную школу, о которой рассказала в интервью журналу Miami-Me.

— Лина, почему выбрали для жизни и работы Америку, Флориду и конкретно Майами?

— Знаете, я никогда в жизни не думала, что буду здесь жить, потому что, когда играла в профессиональный теннис, мне в Америке как-то не нравилось. Дело в том, что ты не касаешься простой жизни, когда ты приезжаешь по работе, а я бывала в США по 2-3 раза в год, причем достаточно продолжительное время, так как принимала участие в турнирах. Когда же я познакомилась с мужем, мы приехали сюда на полгода зимой на сборы. На тот момент я работала с одной перспективной девочкой. Муж у меня – русский, но рос в Испании, то есть сформировался на западе. Я пожила здесь обычной жизнью и мы решили попробовать. Закончили все дела в России и переехали сюда, очень быстро получили документы, все как-то удачно сложилось. Штат Флорида – это теннисная Мекка, со всего мира люди едут сюда играть в теннис, этому способствуют климатические условия. Здесь на каждом шагу теннисисты, но и тренерская конкуренция достаточно высокая.

 ​​

— Вы сейчас работаете исключительно с детьми? 

— Приехав сюда, мы с мужем [Никитой Зиминым] поняли, что будем тренировать именно маленьких детей. Наша основа – дети, которых мы взяли с нуля, которые не умели играть, и спустя 5-6 лет эти дети, которым сейчас по 12-13 лет, уже участвуют в различных соревнованиях. Безусловно, у нас есть и дети, которые занимаются для себя, и любители, в том числе взрослые, потому что родители, отдающие детей в спорт, часто сами заражаются теннисом и тоже хотят играть. Кроме того, мы работаем и с профессионалами, так как из моего окружения все знают, что мы живем в Майами, в таких климатических условиях, и каждую зиму к нам приезжают спортсмены на подготовку к началу сезона. У нас тренировалась Вера Звонарева, проходила «предсезонку» канадская теннисистка Эжени Бушар, то есть представители первой десятки мирового рейтинга. Во время турнира Miami Open, который проходил здесь весной, я помогала Маргарите Гаспарян. Мы сейчас сотрудничаем и с Анастасией Потаповой, которая только что выиграла юниорский Уимблдон. Мой муж выезжает на соревнования. В команде Потаповой есть тренеры, но Никита, как человек со свежим взглядом, вносит свою лепту, а также играет с Настей в качестве спарринг-партнера. Я пока не часто выбираюсь, потому что полностью занимаюсь школой и своими детьми. Старшему сыну, который уже ездит на соревнования, сейчас 10 лет, младшей дочке – 3.

— Кстати, вас же тоже тренировали родители. Как выстраиваются отношения между детьми и родителями-тренерами? Насколько это сложный процесс?

— У меня был опыт жесткого воспитания со стороны родителей. Я могла многое, но с меня и требовали еще больше, поэтому, наверное, я и стала той, кем стала. Что касается своих детей, учитывая собственный опыт, мы сейчас стараемся разделять: дома мы мама с папой, а на тренировке – тренеры. Если у нас есть какие-то претензии на корте, то дома их нет. Нам пришлось этому научиться, потому что очень тяжело справиться с  давлением и на тренировке, и потом еще дома. Сейчас это вообще целая проблема, причем не только в случае, если родители – тренеры, но и просто с родителями, у которых дети занимаются спортом. Если ты мама с папой, ты воспитываешь ребенка, и, если тебе что-то не нравится,  не надо выскакивать на корт и начинать учить своего ребенка. Это задача тренера. Безусловно, тренер не может тянуть ребенка в одну сторону, а мама с папой – в другую, мы в команде, мы в одной связке, и это уже вопрос коммуникации. За пределами корта ты можешь настроить ребенка, похвалить или за что-то поругать, но задача тренера – говорить о том, что он делает что-то неправильно на корте, в том числе с психологической точки зрения.

— Насколько сложно вам дался переход из юниорского тенниса, в котором вы достигли больших успехов, во взрослый? И что необходимо учитывать нынешнему поколению?

— На самом деле это самый болезненный момент в карьере. Многие действительно на этом ломаются, у многих не получается, потому что разница между юниорским теннисом и взрослым колоссальная. Мне на тот момент было 15 с половиной лет. То есть я была еще ребенком, но должна была играть со взрослыми женщинами. У меня этот период адаптации занял год, хотя я считаю, что я удачно перешла, воспользовалась предоставленными шансами и стала сразу попадать на крупные турниры. Целый год я просто не понимала, что мне делать, это был стресс. Примерно с 12 лет я выигрывала практически все соревнования, а тут вообще ни одного матча не могла выиграть. Это был сильный удар по самооценке, который отрезвил и дал понять, что надо работать уже на другом уровне, если я чего-то хочу добиться. Одним словом, для меня это было болезненно, но быстро. Пришлось включить голову и двигаться дальше.

— Какой момент оказался для вас переломным, когда вы поняли, что можете чего-то добиться в профессиональном теннисе?

— Не могу сказать, что было что-то конкретное или победа над кем-то. Это время, это опыт, когда ты накапливаешь информацию и понимаешь, что делать дальше. А вспоминаю, конечно, и отдельные матчи, не только победы, но и поражения. Как в финале микста на US Open, когда мы [с Даниэлем Нестором] проиграли, имея три матчбола. Помню, как я рыдала, было очень обидно. Победа в четвертьфинале Уимблдона в паре [с Еленой Дементьевой] над сестрами Уильямс, когда мы вышли в полуфинал. Мне выступления в парном разряде всегда помогали находиться в игровом тонусе, хотя есть такие теннисистки, как Маша Шарапова, которые играют только «одиночку». Мне же нужно было постоянно играть. Да, можно пресытиться, есть какая-то грань, но ты сам должен видеть и расставлять приоритеты. Пара вообще является очень хорошей тренировкой к матчам одиночного разряда, ты можешь отработать определенные элементы игры, на которые у тебя порой нет времени.

​​

— Кстати, если с Шараповой вы не встречались на корте, то опыт игры с Сереной Уильямс у вас есть. Что запомнилось?

— С Сереной я играла в Лос-Анджелесе после травмы, когда пропустила 8 месяцев. Вышла, выиграла матч первого круга, и тут – Серена. Не знаю, выиграла бы я или проиграла, будь я на ходу, но это был интересный опыт – почувствовать Серену. Нет, это не «машина». Да, колоссальные физические данные. С игровой точки зрения у меня были и более неудобные соперницы. Например, Жюстин Энен и Амели Моресмо. Я не могла против них играть, просто впадала в ступор. С Сереной ты видишь, что она делает на корте, но этого мало, надо еще и отбить. И я была просто не готова на тот момент, но это было здорово. Кстати, Винус Уильямс, с которой я встречалась на турнире в Чарльстоне, по-другому играет. Есть что-то общее, потому что они – сестры и занимались вместе, но различий больше. Мы с братом [теннисистом Александром Красноруцким] тоже вместе тренировались, постоянно соперничали друг с другом. При этом, когда мне было 17, а ему – 14, я его уже не обыгрывала. Хоть я и занимала на тот момент 25 место в мире среди женщин, 14-летнего мальчика победить не могла. Но это уже говорит о различиях между мужчинами и женщинами в теннисе.

— Не жалеете сейчас, что уже в 21 год приняли решение завершить карьеру, хотя могли еще многого добиться? Чего не хватило, чтобы продолжить выступления?

— Наверное, не хватило мотивации. Я такой человек, который любит все делать хорошо, максималист. Если я понимаю, что не смогу, тогда я делать это не буду. Возвращаться после травм, потеряв все, очень тяжело эмоционально. Ты раз прошел, два прошел, на третий раз ты просто не чувствуешь моральных сил проходить все это заново. Сейчас я об этом не жалею. Если бы я не закончила карьеру, у меня бы не было моих детей. Как сложилось, так и сложилось. Я бы, конечно, хотела добиться большего, но теперь это можно сделать уже на тренерском поприще. Для этого у меня есть и силы, и эмоции, и настрой воспитать игроков.

— Когда у вас возникли мысли об открытии своей школы тенниса и работе с младшим поколением?

— Уже после завершения карьеры. Как только я закончила играть, я 4 года проработала на теннисном телеканале НТВ+. Еще когда выступала, хотела пойти учиться на журналиста в МГУ, у меня даже были споры с мамой на эту тему, но спустя какое-то время я к этому все же вернулась. Безусловно, это был очень интересный опыт. Когда ты играешь, ты находишься в информационном вакууме, чтобы ничего лишнего не залезло в голову. А тут сразу получаешь информацию отовсюду, меня многому научили – от новостных выпусков до прямых эфиров, а пройти прямой эфир — сродни боевому крещению. В дальнейшем, к сожалению, у нас не сложилось, я хотела двигаться дальше, но не вышло. Наверное, это судьба. Когда это случилось, я решила вернуться к работе в теннисе. К тому моменту я как раз отдохнула немного и начала тренировать, в том числе Надежду Гуськову. Свою школу в России сложно открыть. Мои родители спустя много лет открыли Академию Красноруцких в Обнинске, но изначально то, что задумывалось, не совсем реализовалось. Главное – родители работают, у них своя школа, к ним едет миллион детей и они задают вектор в теннисе не только в городе, но и во всей стране, потому что заслуженных тренеров России не так много.
​​

— Опираетесь ли вы сами на какие-то определенные тренерские методики в своей работе, не считая собственного опыта как игрока?

— Учеба дала мне колоссальный объем знаний. В Москве я закончила университет физической культуры – РГУФК, аналогов которому в мире всего два – в Австралии и здесь в США, в Алабаме. Однако, когда мы сюда приехали, несмотря на то, что у меня уже было высшее образование, и несмотря на то, что я всю жизнь профессионально играла в теннис, мне пришлось закончить специальную программу и сдать экзамен, чтобы получить сертификат от местного учреждения, сертифицирующего тренеров. Я проходила сертификацию как раз на турнире Miami Open. Для нас, бывших игроков-профессионалов, была организована отдельная программа с самыми высокими требованиями и критериями. В зависимости от результатов экзамена тебе присваивается та или иная категория. Категорий много, но я, могу похвастаться, получила высшую. Это и устный экзамен, и письменный, и практика прямо на корте, где ты должен проводить занятие, а экзаменатор выставляет тебе баллы по всем пунктам. Сдав такие сложные экзамены, я на самом деле была очень рада! Только через месяц приходит результат, после чего нам читают лекции касательно работы в теннисе и вокруг него, в том числе об административной деятельности и управлении персоналом. Бывшие теннисисты узнают о том, чем они могут заняться в жизни после спорта.

— В чем сейчас вы видите основные сложности тренерской деятельности?

— Сейчас главная проблема заключается в том, что многие тренеры не хотят возиться с детьми. Безусловно, родители, которые далеки от тенниса, хотят видеть, как их ребенок играет. По этой причине тренеры сразу начинают учить ребенка играть, не закладывая основу для этого. Например, привели ребенка в 6 лет, а в 10 начинает вылезать – нет фундамента, не на чем двигаться дальше и надо вернуться назад, потерять время, чтобы опять выстраивать все по кирпичикам. Так делать нельзя. Да, может быть, это медленнее, но мы говорим родителям, чтобы не ждали результатов сразу. У каждого ребенка этот период проходит по-разному, поскольку они в разное время начинают тренироваться, по-разному развиваются. На то теннис и индивидуальный вид спорта. Один за год может чему-то научиться, а другой – за 3 года тому же самому. Бывают, конечно, случаи, когда кто-то летит вперед быстрее паровоза, обгоняя всех сверстников, но это не значит, что он так же будет лететь всю жизнь. Это люди, это дети, и многие родители не понимают этого, особенно представители отдельных профессий, в которых все четко и ясно — по формуле «это сделал, это получил». К каждому ребенку должен быть свой подход, найти те точки, на которые можно нажать, для правильного формирования и, в первую очередь, воспитания личности. Ты – одновременно педагог, психолог, родитель, старший товарищ, друг и так далее. Сейчас совершенно другое поколение детей. Из-за колоссальных информационных нагрузок – интернет, телевизор, компьютеры, школа — они просто не впитывают то, что нужно, мозг блокирует большее количество информации, и надо сделать так, чтобы то, что ты говоришь, как-то у него отложилось. У них не остается свободных «полочек». Работа с детьми очень эмоциональная, ты должен участвовать в этом и отдать каждому из них все, что у тебя есть.

— С какого возраста вы все же советуете родителям приводить детей в теннисную секцию?

— Я сейчас взяла детей, среди которых самым младшим по 3-4 года. Здесь тоже все зависит от ребенка, от того, как он развивается. Родители могут сами увидеть, спортивный он или не спортивный. Конечно, сказать «да» или «нет» может только тренер, потому что, когда мы видим ребенка, мы понимаем, надо ли подождать или уже можно начинать. Кроме того, маленькие дети могут выбирать между несколькими видами спорта. Трехлетние дети занимаются по 2 раза в неделю. Еще 2 дня можно чем-то другим заниматься, в том числе для общего развития. Чуть позже, в 7-8 лет, один из тренеров предложит сделать выбор. Главное – не перегружать в маленьком возрасте, потому что у ребенка должно быть детство, должен быть интерес к тому, чем он занимается. В Америке, если ребенок хорошо играет, в 12-13 лет он может перейти на полное онлайн-обучение в школе (home school), что очень удобно для спортсменов. Мы работаем на качество, а не на количество. В каждой группе у нас не более 4-6 человек. Сейчас – первое лето, когда мы набираем детей. Мы решили расширяться и двигаться дальше.

Школа Лины Красноруцкой — Ives Estates Tennis Center, 1475 NE 205th St, Miami, FL 33179, сайт — www.exclusivetennis.com,
тел.: +1 (786) 543 1322, +1 (786) 543 1519

Continue Reading
You may also like...
Click to comment

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

десять + 13 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

More in Family

To Top